Ольга (tignessa) wrote in my_gorodets,
Ольга
tignessa
my_gorodets

Category:

*Вера Колесникова*

Глава из книги Сергея Чуянова " Городецкая роспись".

Сидели мы как то в экспирементальной художественной лаборатории фабрики "Городецкая роспись" за чаем. "Вера, спой", - попросила в тишине Лилия Федоровна Беспалова. И Вера Колесникова запела добрую хорошую песню. И не было в ней ни тоски, ни грусти, а была та женская лиричность, которой отмечены многие ее работы - работы мастера городецкой росписи, мастера "новой волны" промысла. Хотя "волны" - то, собственно и нет. Есть четыре художницы (Приваловская, Староверова, Колесникова, Деревянко?) , которые идут следом за классиками второго поколения мастеров. В том числе и она.
Эта памятная встреча в экспериментальной лаборатории состоялась на исходе века. К тому времени Вера Колесникова занималась росписью уже 20 с лишним лет. Учила ее известный мастер Тамара Рукина. За эти годы многое пришлось искать и самой. Сначала обучалась искусству хохловской росписи, потом училась в Кировском техникуме на художника - модельера. После этого - в Костромском техникуме на механика лесотехнического оборудования.
Но все вернулось на "круги своя": сидит она и пишет своих барышень и кавалеров.
Когда Вера улыбается, то в глазах ее загораются веселые искорки. Наверно, не может заниматься человек городецкой росписью и не быть веселым. Не потому ли в пример настоящей городецкой росписи приводит она работы мастера от Бога Лидии Александровны Кубаткиной - яркие, праздничные, "улыбчивые"?
Наступило время, когда в промысле встретились традиции и поиск. Тогда появились новые формы, сюжеты, мотивы. Настоящий мастер всегда ищет, но учитывает традиционные, классические для этого промысла элементы эстетики.
"Заведено" было сто лет назад писать определенным образом женскую фигуру: тонкая талия, пышная юбка. Так и сегодняшних барышень художницы рисуют точно так же. Нас это не удивляет.  В этом и состоит условность городецкого искусства. Сто лет назад городецкие мастера как бы с нами "условились", что именно так они будут изображать людей, животных, предметы и цветы.
Незадолго до этой нашей встречи ездили городецкие мастера в Самару, побывали на заводе электротанкового оборудования. Там им заказали изделия с изображениями элементов архитектуры завода. Это не смутило художников. Ведь даже это можно написать так, что по стилю не отличишь эти новые работы от других, более традиционных.
Вера ссылается на старого мастера И.А. Мазина, в работах которого мы видим небольшие деревенские домики. Значит, "архитектуру" писали и раньше. Она буквально боготворит старых мастеров городецкой росписи, ей все нравится в их творениях: "У Крюкова есть смешная наивность, но больше всех люблю Мазина".
Сама Колесникова пытается чуть чуть отойти от условности и даже немного индивидуализировать черты лица своих персонажей в сюжетных росписях.
Я беру в руки ее шкатулку "Зимним вечером за чаем" и вижу трех женщин. Перед ними - самовар, цветы, чашки, чайник. Одна подперла рукой подбородок, другая двумя руками делает то же самое. Одна одета в душегрейку (уж не автор ли, которая очень любит эту одежду?). Розовые, красные, малиновые тона напоминают отблески пламени в русской печке или закатное солнышко, которое малиновым диском садится за голбые деревенские снега.
Есть у художницы прелестный сундучок "Жницы". Нечто музыкалное ощущается во всех композициях на стенках этого сундучка: в позах самих жниц, в колосьях ржи, в домах. Здесь есть, можно сказать, смелая заявка на сюжетность еще менее условную, чем, например, на старинных городецких донцах.
На фабрике прошел конкурс среди мастеров на воплощение темы, связанной с Нижним Новогордом. Вера расписала поставок "Вечер в Сормове". Разумеется - в старом Сормове: деревянные дома, гармонист, заводской рабочий с женой, балалайка. От таких вот картин жизни и отталкивались мастера на заре века, когда писали сюжеты в старых заволжских деревнях.
Вспоминается еще одна встреча в Городце. Мы сидим с Верой и разговариваем о жизни, о людях. Она убеждена, что художник "устроен" по - человечески непредсказуемо ("Подходишь к плите, а сама думаешь о новой композиции"). Самое интересное начинается тогда, когда делается первый подмалевок. И если композиция всей вещи здумана правильно, то все остальное - прекрасная импровизация разных цветов и оттенков, деталей, оживок, штрихов. И вот вещь готова, покрыта лаком, выставлена на стол. Важнее всех художественных советов, - считает художница,- тот момент, когда выносишь свое панно и говоришь опытным мастерам: "Ну, давайте советы". Те отмахиваются: сама, мол, уже художница.
А у Веры, действительно в "послужном списке" такие превосходные работы, как прялочное донце "В Нижний на ярмарку", круглое панно "В цыганском таборе душой я отдыхаю"...Но - нет. Это святое - спросить у старших и более опытных мастеров мнение о своей новой работе.
Сундучок "Земля Нижегородская", который расписала Вера, отмечен веселым цветовым строем. Солнечный желтый цвет является здесь фоном, на котором она и поместила свои композиции. Ларец по задумке столяра сделан двухярусным. Так вот верхний ярус расписан сценами, в центре которых - нижегородские храмы. Один из них - знаменитый Храм Михаила Архангела.
Конечно же, художница рисует его так, как будто смотрит на него не сегодняшними глазами, а глазами нижегородки 19 века. Вокруг церкви - пышные дерева, кованые заборы - решетки и две пары. Одна - побогаче (кавалер в шляпе - цилиндре), другая - попроще. Благостно отдыхают они среди травы - муравы и городецких купавок.
На второй стороне верхнего яруса - крышки - другой храм. Художница даже немного инивидуализирует лица юной пары и отдельно стоящей девицы. Она покрыла платочками головы девушек, что придало всей сцене некоторое деревенское очарование.
На третьей стороне мы видим на фоне синекупольного собора собралась публика постарше. Здесь уже и пара "в возрасте", и пожилой человек с палочкой, и семейство с юным отроком.
Это ведь тоже черта народного искусства - обозначить веками сложившееся понимание течения жизни, показать в ней и по ней рождениие, любовь, детей, семью, старость... И над всем этим - купола церквей, в которых и обозначились эти основные вехи биографии каждого человека в этом мире.
Нижний ярус основного корпуса ларца посвящен более "земным" событиям. Резвая удалая "тройка" везет красивую молодую пару. А кавалер явно находится в стадии "ухаживания". Чуть поодаль стоит будущая теща, которая строго посматривает на "процесс". Представляю, как звонко заливалась смехом сама Вера, выписывая эту тетку с поджатыми губами и сузившимися глазами.
Следом идет "гулянья", в которых художница пытается передать даже элементы русского народного танца. Кстати, все стороны нижнего яруса росписей - это своеобразный живописный каталог нижегородской деревянной одноэтажной архитектуры. Пройдитесь по самому Городцу, Семенову, Арзамасу  - и вы увидите и сегодня такие дома в старой части этих странных нижегородских городов.
А вот на задней стенке - почти былинная сцена: встреча двух молодцев. Один сидит на белом коне и одет с шиком, в шляпе - цилиндре и дорогом костюме.А другой - на коне коричневом. На нем и костюм безо всяческих "излишеств", и вместо шляпы - фуражка с высокой кокардой. Выгнутые шеи коней и согнутые в нетерпении ноги с острыми (пером) копытцами как бы подчеркивают, что "выяснение отношений" будет непростым.
И все же художница не хочет ссорить своих персонажей и завершает многоярусную и многотемную композицию ларца гуляньем с песнями и танцами, с гармонью и гитарой... Лица у барышень и кавалеров уже более современные. Она придает им эту "современность" через выражение глаз, мимику, разнообразие причесок.
Прически сделаны по моде скорее 50-х годов 20 века, что сейчас уже является глубокой стариной для нашего поколения. Это органично сочетается с самим сюжетом. Мода на такие "гулянья" с гитарой и гармонью - уже тоже часть нашей истории. Я еще помню эти теплые летние вечера, когда на деревенскую улицу выходил гармонист, шел по селу и просто играл на своей гармони. Откуда- то появлялись девушки с подружками, гурьба парней, и шли они все к центру села, где и рождались одна песня за другой. Пели весь вечер, а потом расходились. А гармонист, наигрывая и напевая, тоже шел к себе домой в одиночестве ("одинокая бродит гармонь").
Глядя на весь этот живописный народный эпос, думаешь о том, как же глубоки корни этой неистребимой любви к родному краю, родной земле, чтобы вот с таким пронзительным чувством писать ее, воспевать ее красоту, чувствовать открытость и щедрость народа, живущего на ней.
Вообще городецкая "сюжетность" предполагает некую обязательную повествовательность. Уроки старого мастера Мазина не прошли для Веры Колесниковой даром. В 2000- м году ею было написано панно "Городецкие мастера". Оно состоит из трех частей (клейм), разделенных декоративными колоннами.
В первой из них запечатлен процесс росписи мастерами городецких изделий. ВО второй дети в обширном возке уже везут расписанные изделия на ярмарку, где их ожидают продавцы и покупатели.
Евгений Расторгуев в своей книге "Записки из Зазеркалья" пишет о "наборе городецкости", из которого "каждый может сделать свой Град".
Да, в таком рукотворном творчестве, каким является городецкая роспись, следование традициям - дело вековечное, потому что искусство этого промысла передается из живых рук в живые руки.
Экспериментальная художественная лаборатория на фабрике создана с двумя целями: хранить традиции росписи и искать новые формы для их воплощения. Вера КОлесникова сначала, как правило, выбирает форму, а потом думает, как ее расписывать. Иногда она начинает работать над вещью, а та не "идет" и приходится ее "вымучивать" (выражение художницы).
"Я работаю хаотически, - признается Колесникова. Я - человек настроения. Устала - не пишу. А потом снова "набрасываюсь"....Мне говорят: "Когда это ты успела написать?" Бывает так, что и самой не нравится. Когда все самой не нравится, это значит человека пора "списывать" как художнка. Вижу недостатки, и кажется, что уже в следующей вещи ты их не доспустишь".
В последнее время мастерицы обращаются и к токарной игрушке. Она состоит из цельного куска дерева. Иногда такая "матрешка" является футляром для "четвертинки" с известным русским напитком. Послдение монтируются из трех фрагментов, каждый из которых является составной частью "архитектуры" такой "куклы".
Вера расписала такой кникальный футляр и назвала "Марья - краса да дочка - стрекоза". Нарядную клетчатую юбку Марьи она украсила двумя райскими птицами и букетом, что всю вещь сделало яркой и декоративной. Поверх телогрейки она накинула на Марью пышный зеленый платок с городецким цветочным орнаментом и ромашками. А на голову красавице надела круглый головной убор. На руках у Марьи восседает дочурка - "стрекоза". Она и согнутая в логте правая рука придают объемность всей статной и красивой (так и хочется написать - "точеной") фигуре молодой женщины.
По изделиям городецких художниц можно изучать (и, в частности, по изделиям В.Колесниковой) обычаи, нравы, традиции русского гостеприимства, трудолюбия, широты души, доброты, удали, бесшабашности...Все это с другими костюмами и другими атрибутами дошло и до наших дней.
Талантливость натуры художника заключается в том, чтобы передать главное в народном мировосприятии, отношениях между людьми, увидеть это взглядом, полным любви и иронии, доброты и душевного покоя, но никак не ненависти и злости.
В этом - феномен культуры вообще и предмет размышлений на все времена.
Tags: В. А. Колесникова, мастера
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments